Неточные совпадения
Мир и тишина покоятся над Выборгской
стороной, над ее немощеными улицами, деревянными тротуарами, над тощими садами, над заросшими крапивой канавами, где под забором какая-нибудь коза, с оборванной веревкой на шее, прилежно щиплет траву или дремлет тупо, да
в полдень простучат щегольские, высокие каблуки прошедшего по тротуару писаря, зашевелится кисейная занавеска
в окошке и из-за ерани выглянет чиновница, или вдруг над забором,
в саду, мгновенно выскочит и
в ту ж минуту спрячется свежее лицо
девушки, вслед за ним выскочит другое такое же лицо и также исчезнет, потом явится опять первое и сменится вторым; раздается визг и хохот качающихся на качелях
девушек.
Однажды, скитаясь с Ермолаем по полям за куропатками, завидел я
в стороне заброшенный сад и отправился туда. Только что я вошел
в опушку, вальдшнеп со стуком поднялся из куста; я выстрелил, и
в то же мгновенье,
в нескольких шагах от меня, раздался крик: испуганное лицо молодой
девушки выглянуло из-за деревьев и тотчас скрылось. Ермолай подбежал ко мне. «Что вы здесь стреляете: здесь живет помещик».
Клим вышел на улицу, и ему стало грустно. Забавные друзья Макарова, должно быть, крепко любят его, и жить с ними — уютно, просто. Простота их заставила его вспомнить о Маргарите — вот у кого он хорошо отдохнул бы от нелепых тревог этих дней. И, задумавшись о ней, он вдруг почувствовал, что эта
девушка незаметно выросла
в глазах его, но выросла где-то
в стороне от Лидии и не затемняя ее.
Клим начал смотреть на Нехаеву как на существо фантастическое. Она заскочила куда-то далеко вперед или отбежала
в сторону от действительности и жила
в мыслях, которые Дмитрий называл кладбищенскими.
В этой
девушке было что-то напряженное до отчаяния, минутами казалось, что она способна выпрыгнуть из окна. Особенно удивляло Клима женское безличие, физиологическая неощутимость Нехаевой, она совершенно не возбуждала
в нем эмоции мужчины.
В одном месте парубки, зашедши со всех
сторон, окружали толпу
девушек: шум, крик, один бросал комом снега, другой вырывал мешок со всякой всячиной.
На балы если вы едете, то именно для того, чтобы повертеть ногами и позевать
в руку; а у нас соберется
в одну хату толпа
девушек совсем не для балу, с веретеном, с гребнями; и сначала будто и делом займутся: веретена шумят, льются песни, и каждая не подымет и глаз
в сторону; но только нагрянут
в хату парубки с скрыпачом — подымется крик, затеется шаль, пойдут танцы и заведутся такие штуки, что и рассказать нельзя.
Тут случилась неожиданность: Алеша вдруг чихнул; на скамейке мигом притихли. Алеша встал и пошел
в их
сторону. Это был действительно Смердяков, разодетый, напомаженный и чуть ли не завитой,
в лакированных ботинках. Гитара лежала на скамейке. Дама же была Марья Кондратьевна, хозяйкина дочка; платье на ней было светло-голубое, с двухаршинным хвостом;
девушка была еще молоденькая и недурная бы собой, но с очень уж круглым лицом и со страшными веснушками.
И этот голос стал на
сторону отказа преимущественно потому, что решение Нехлюдова жениться на этой
девушке во имя нравственных требований было
в высшей степени противно ему.
А Вера Павловна чувствовала едва ли не самую приятную из всех своих радостей от мастерской, когда объясняла кому-нибудь, что весь этот порядок устроен и держится самими
девушками; этими объяснениями она старалась убедить саму себя
в том, что ей хотелось думать: что мастерская могла бы идти без нее, что могут явиться совершенно самостоятельно другие такие же мастерские и даже почему же нет? вот было бы хорошо! — это было бы лучше всего! — даже без всякого руководства со
стороны кого-нибудь не из разряда швей, а исключительно мыслью и уменьем самих швей: это была самая любимая мечта Веры Павловны.
Она откладывала ее несколько времени
в сторону, пока растолковала
девушкам, что это противно основной мысли их порядка.
Но он действительно держал себя так, как, по мнению Марьи Алексевны, мог держать себя только человек
в ее собственном роде; ведь он молодой, бойкий человек, не запускал глаз за корсет очень хорошенькой
девушки, не таскался за нею по следам, играл с Марьею Алексевною
в карты без отговорок, не отзывался, что «лучше я посижу с Верою Павловною», рассуждал о вещах
в духе, который казался Марье Алексевне ее собственным духом; подобно ей, он говорил, что все на свете делается для выгоды, что, когда плут плутует, нечего тут приходить
в азарт и вопиять о принципах чести, которые следовало бы соблюдать этому плуту, что и сам плут вовсе не напрасно плут, а таким ему и надобно быть по его обстоятельствам, что не быть ему плутом, — не говоря уж о том, что это невозможно, — было бы нелепо, просто сказать глупо с его
стороны.
Раз, когда Привалов тихо разговаривал с Верочкой
в синей гостиной, издали послышались тяжелые шаги Василия Назарыча.
Девушка смутилась и вся вспыхнула, не зная, что ей делать. Привалов тоже почувствовал себя не особенно приятно, но всех выручила Марья Степановна, которая как раз вошла
в гостиную с другой
стороны и встретила входившего Василия Назарыча. Старик, заметив Привалова, как-то немного растерялся, а потом с улыбкой проговорил...
Надежда Васильевна ничего не ответила, а только засмеялась и посмотрела на Привалова вызывающим, говорившим взглядом. Слова
девушки долго стояли
в ушах Привалова, пока он их обдумывал со всех возможных
сторон. Ему особенно приятно было вспомнить ту энергичную защиту, которую он так неожиданно встретил со
стороны Надежды Васильевны. Она была за него: между ними, незаметно для глаз, вырастало нравственное тяготение.
Еще несколько слов объяснения, крайне спокойного со
стороны Ивана Петровича и удивительно взволнованного со
стороны князя, и оказалось, что две барыни, пожилые
девушки, родственницы покойного Павлищева, проживавшие
в его имении Златоверховом и которым князь поручен был на воспитание, были
в свою очередь кузинами Ивану Петровичу.
Не ответила Дуня, но крепко прижалась к отцу.
В то время толпа напирала, и прямо перед Дуней стал высокий, чуть не
в косую сажень армянин… Устремил он на нее тупоумный сладострастный взор и от восторга причмокивал даже губами. Дрогнула Дуня — слыхала она, что армяне у Макарья молоденьких
девушек крадут. Потому и прижалась к отцу. Протеснился Марко Данилыч
в сторону, стал у прилавка, где были разложены екатеринбургские вещи.
В синих, а не
в красных, как ходят
девушки в той
стороне, они были одеты — то знак отречения от суеты мира и от замужней жизни.
Одна из
девушек побежала исполнить приказание, а матушка осталась у окна, любопытствуя, что будет дальше. Через несколько секунд посланная уж поравнялась с балагуром, на бегу выхватила из его рук гармонику и бросилась
в сторону. Иван ударился вдогонку, но, по несчастью, ноги у него заплелись, и он с размаху растянулся всем туловищем на землю.
Затем матушка отходит к
стороне и пропускает тетенек, которые взбираются по крутой и темной лестнице наверх
в мезонин, где находится отведенная им комната. За ними следует их неизменная спутница Аннушка, старая-старая
девушка, которая самих тетенек зазнала еще детьми.
Девушка проснулась, провела ладонью по губам
в одну
сторону и
в другую, зевнула и смешно, по-детски, улыбнулась.
Соберется с духом, наберется смелости, скажет словечко про птичку ль,
в стороне порхнувшую, про цветы ли, дивно распустившие яркие лепестки свои, про белоствольную ли высокую березу, широко развесившую свои ветви, иль про зеленую стройную елочку, но только и слышит от Параши: «да» да «нет». Рдеют полные свежие ланиты
девушки, не может поднять она светлых очей, не может взглянуть на путевого товарища… А у него глаза горят полымем, блещут искрами.
Курёвушка, курева
Закурила, замела.
Закутила-замутила
Все дорожки, все пути:
Нельзя к милому пройти!
Я пойду
стороной,
С милым свижуся,
Поздороваюсь:
«Здравствуй, миленький дружок,
Ко мне
в гóсти гости́
Да подольше сиди:
С
стороны люди глядят,
Меня,
девушку, бранят.
Уж как нынешние люди
Догадливые.
Догадливые, переводливые!
Ни кутят, ни мутят,
С тобой, милый, разлучат».
Я был однажды приглашен к одной старой
девушке лет под пятьдесят, владетельнице небольшого дома на Петербургской
стороне; она жила
в трех маленьких, низких комнатах, уставленных киотами с лампадками, вместе со своей подругой детства, такою же желтою и худою, как она. Больная, на вид очень нервная и истеричная, жаловалась на сердцебиение и боли
в груди; днем, часов около пяти, у нее являлось сильное стеснение дыхания и как будто затрудненное глотание.
Каждый день я все с бо́льшим удивлением находил, что Олеся — эта выросшая среди леса, не умеющая даже читать
девушка — во многих случаях жизни проявляет чуткую деликатность и особенный, врожденный такт.
В любви —
в прямом, грубом ее смысле — всегда есть ужасные
стороны, составляющие мучение и стыд для нервных, художественных натур. Но Олеся умела избегать их с такой наивной целомудренностью, что ни разу ни одно дурное сравнение, ни один циничный момент не оскорбили нашей связи.
Евсеич сказывал мне, что это горничные
девушки играли с барышнями и прятались за сундуками
в перинах и подушках, которыми был завален по обеим
сторонам широкий коридор.
Один раз, сидя на окошке (с этой минуты я все уже твердо помню), услышал я какой-то жалобный визг
в саду; мать тоже его услышала, и когда я стал просить, чтобы послали посмотреть, кто это плачет, что, «верно, кому-нибудь больно» — мать послала
девушку, и та через несколько минут принесла
в своих пригоршнях крошечного, еще слепого, щеночка, который, весь дрожа и не твердо опираясь на свои кривые лапки, тыкаясь во все
стороны головой, жалобно визжал, или скучал, как выражалась моя нянька.
Самое счастливое неведение безумно любимой им
девушки, ее безусловная вера
в окружающих ее людей, ее полное довольство судьбою для него, видевшего вокруг нее ложь и обман даже со
стороны человека, которого она горячо и сильно любила и
в которого слепо верила, усугубили лишь его страдания при виде творящихся вокруг этого чистого существа мерзостей.
Без преувеличения можно сказать, что
девушка эта, сопровождавшая свою пани
в первый ее побег от мужа и ныне, как мы видим, при ней состоящая, была самым преданным и верным другом Марьи Станиславовны
в силу того, может быть, что своими нравственными качествами и отчасти даже наружностью представляла собой как бы повторение той: также довольно стройная, также любящая кокетливо одеться, она была столь же, если еще не больше, склонна увлекаться коварными мужчинами, а равно и с своей
стороны поковарствовать против них.
На другой день, впрочем, пани Вибель эту
сторону жизни успела на время обеспечить себе кредитом
в съестных и бакалейных лавках, придя
в которые, она с гонором объявила сидельцам, что будет присылать свою
девушку Танюшу, составлявшую единственное крепостное достояние ее шляхетского наследства, и та будет брать запасы на книжку, по которой сама пани как-нибудь зайдет и расплатится.
По улыбке надменного торжества, игравшей на губах последней при встрече с ним, он видел, что не только ее ставка
в игре с графом выиграна, но что она догадывается, что эта ее победа далеко ему не приятна. Несколько, будто шутя, брошенных ею слов
в разговор с ним окончательно его
в этом убедили. Он понял, что это открытие не пройдет ему даром со
стороны мстительной женщины и не только отзовется на его дальнейшей судьбе, но и на участи горячо любимой им
девушки Глаши.
С одной
стороны, голос рассудка говорил, что ему следует бежать из этого дома и более никогда не встречаться с жертвой его гнусного преступления, какою считал он Татьяну Борисовну, а с другой, голос страсти, более сильный, чем первый, нашептывал
в его уши всю соблазнительную прелесть обладания молодой
девушкой, рисовал картины ее девственной красоты, силу и очарование ее молодой страсти, и снова, как во вчерашнюю роковую ночь, кровь бросалась ему
в голову, стучала
в висках, и он снова почти терял сознание.
Василий Васильевич все понял и все отгадал инстинктом. Ему пришли на память тысячи мимолетных обстоятельств, действовавших так или иначе на расположение духа и характер Марьи Валерьяновны. Все это еще сильнее восстало
в его уме теперь, когда он узнал, что между Зыбиным и молодою
девушкою существуют какие-то отношения, и когда он основательно мог опасаться какой-нибудь дерзкой выходки со
стороны первого или просто ловкой западни.
Записка, бывшая
в руке Талечки, очутилась у Андрея Павловича. Это случилось так неожиданно для нее, что вся кровь бросилась ей
в голову и даже слезы навернулись на ее глазах. Последние так умоляюще посмотрели на Кудрина,
в них было столько красноречивой мольбы, что он ответил
в конец сконфуженной
девушке добродушной улыбкой и взглядом, которым очень выразительно повел
в сторону Зарудина.
Старуха мать стояла
в это время, совсем опустив голову
в землю, а девушка-работница как-то глядела все
в сторону.
— Что же все! — возразил Макар Григорьев. — Никогда он не мог делать того, чтобы летать на птице верхом. Вот
в нашей деревенской
стороне, сударь, поговорка есть: что сказка — враль, а песня — быль, и точно:
в песне вот поют, что «во саду ли,
в огороде
девушка гуляла», — это быль:
в огородах
девушки гуляют; а сказка про какую-нибудь Бабу-ягу или Царь-девицу — враки.
И кость отпала.
В руках у Демьяна Лукича осталось то, что было девичьей ногой. Лохмы мяса, кости! Все это отбросили
в сторону, и на столе оказалась
девушка, как будто укороченная на треть, с оттянутой
в сторону культей. «Еще, еще немножко… не умирай, — вдохновенно думал я, — потерпи до палаты, дай мне выскочить благополучно из этого ужасного случая моей жизни».
— Ты думаешь? — спросил Максим холодно и посмотрел
в сторону Эвелины. Во взгляде старика мелькнуло сожаление и участие.
Девушка сидела серьезная и бледная.
В стороне, у забора, положено бревно, поперек которого брошена доска, и две
девушки, лет по двенадцати, делают величайшие усилия, чтобы подскакнуть как можно выше.
Ей, видимо, трудно было говорить. Она вся выпрямилась, смотрела
в сторону, голос у нее звучал неровно. Утомленно опустив веки,
девушка кусала губы, а пальцы крепко сжатых рук хрустели.
Чудинова все любят. Доктор от времени до времени навещает его и не берет гонорара;
в нумерах поселился студент медицинской академии и тоже следит за ним. Девушка-курсистка сменяет около него Анну Ивановну, когда последней недосужно. Комнату ему отвели уютную,
в стороне, поставили туда покойное кресло и стараются поблизости не шуметь.
— Наташа! — окликнул он
девушку, бросившуюся было от него
в сторону.
Причиной самоубийства выставлен обманный привоз молодой
девушки в Москву из Петербурга содержательницей одного из московских веселых притонов под видом доставления места, побег молодой
девушки, преследование со
стороны швейцара притона, окончившееся роковым прыжком несчастной на острые камни мостовой.
Анна Александровна не обиделась на этот возглас молодой
девушки, тем более, что
в нем слышалась такая любовь к милому ее сыну со
стороны говорившей, которая живительным бальзамом проникла
в сердце любящей матери.
— Я бы представила, — продолжала она, скрестив руки на груди и устремив глаза
в сторону, — целое общество молодых
девушек, ночью,
в большой лодке — на тихой реке. Луна светит, а они все
в белом и
в венках из белых цветов, и поют, знаете, что-нибудь вроде гимна.
Герасим Сергеевич, оказывается, не пожелал даже выслушать его, не поинтересовался силою чувства к увлекшей его
девушке, считая это чувство за одну из тех заурядных «любовных интриг» с танцоркой, с канатной плясуньей,
в подробности которых взрослые сыновья, из уважения к родителям, не смеют посвящать их; родители смотрят на такие «интрижки», если знают о них
стороной, как на «дань молодости», сквозь пальцы и не поднимают о них вопроса, как о несерьезных и скоропроходящих увлечениях.
— Что это значит, синьор? — нарушила первая молчание графиня. — Зачем вы мистифицируете таким образом молоденькую
девушку, которой сами же своим настойчивым ухаживанием вскружили голову… Она ведь еще ребенок, и, как мне кажется, сильно, чисто по-детски, привязалась к вам… Я ожидала с вашей
стороны объяснения, но, признаюсь, не
в такой странной форме… Объяснитесь же…
Запечатав это письмо, она отнесла его
в комнату своей
девушки, положила конверт на стол и велела завтра рано поутру отправить его к Водопьянову, а потом уснула с верой и убеждением, что для умного человека все на свете имеет свою выгодную
сторону, все может послужить
в пользу, даже и спиритизм, который как крайняя противоположность тех теорий, ради которых она утратила свою репутацию
в глазах моралистов, должен возвратить ей эту репутацию с процентами и рекамбио.
Снова начались музыка, танцы: пол содрогался. Слова Биче о «мошеннической проделке» Геза показали ее отношение к этому человеку настолько ясно, что присутствие
в каюте капитана портрета
девушки потеряло для меня свою темную
сторону.
В ее манере говорить и смотреть была мудрая простота и тонкая внимательность, сделавшие мой рассказ неполным; я чувствовал невозможность не только сказать, но даже намекнуть о связи особых причин с моими поступками. Я умолчал поэтому о происшествии
в доме Стерса.
Кроме того, почти одновременное прибытие
девушки и корабля
в Лисс — не произошло ли с ведома и согласия обеих
сторон?
Это соскользнуло, как выпавшая на рукав искра. Замяв ее, я рассказал Биче о том, что сказала мне Фрези Грант; как она была и ушла. Я не умолчал также о запрещении говорить ей, Биче, причем мне не было дано объяснения.
Девушка слушала, смотря
в сторону, опустив локоть на борт, а подбородок
в ладонь.
Девушка в красном пропустила нас мимо себя, по-видимому, не обращая на нас ни малейшего внимания. Глаза ее глядели куда-то
в сторону, но я, человек, знающий женщин, чувствовал на своем лице ее зрачки.